Двое из троих сыновей герцога явились практически одновременно, но церемониймейстер, логично решив, что объявлять надо по старшинству, торжественно начал:

– Его высочество Ханиф’еан эл Эйдриш’эллис р’а ир’Ламианер эап Тарен, маркиз Браймен, маркиз Горфин, граф Дайлор. – Он замолчал на мгновение и продолжил: – Его высочество Марисэллиан Тарен, граф Герад.

Столпившееся кучкой светлое посольство потрясенно заперешептывалось. К столь кратким именам венценосных особ они явно не привыкли.

Впрочем, случай Мариса Герада был особенным и исключительным. В отличие от старшего брата, с детства осознавшего, что именно он будет наследником престола, а потому крайне бережно относящегося к каждому из своих титулов, младший сын Эйдриша прекрасно понимал, что управление герцогством ему не грозит. Так же как и отец, он не любил всяческие церемонии и торжества, а лет в пятнадцать и вовсе сбежал из дома, заявив, что устал от придворной суеты. Выловить и вернуть юного принца в родное гнездо удалось с большим трудом, клятвенно пообещав, что ему позволят не считаться с некоторыми дворцовыми условностями. С тех пор младший сын герцога упоминался во всех документах и подписывался исключительно как «Марис Герад».

От нервного срыва светлое посольство спас сам правитель. Щелкнув пальцами, он тихо приказал мгновенно подскочившему Тарису:

– Все вон.

У виконта возник всего один вопрос:

– Я тоже?

Герцог страдальчески закатил глаза, досчитал про себя до десяти и обратно и твердо решил, что с панибратством при дворе пора завязывать:

– Я сказал «все»!

Нужно отдать должное Тарису, исполнять приказы он умел. Уже через минуту в тронном зале оставались лишь правитель с сыновьями и прибывшее посольство. Всех придворных, которые традиционно присутствовали при редких церемониалах, ставших таковыми во время правления Эйдриша Третьего, как корова языком слизнула.